Karlanta
<…> Предварительные наброски относятся к началу <…>; с тех пор сюжет и поэтика не раз видоизменялись. Сначала в них преобладал мистический элемент - в подражание шедевру <…>. Но четких ориентиров у меня тогда не было, ни в жизни, ни в литературе. Здравый смысл подсказывал, что на публикацию моих писаний рассчитывать нечего; фантазия же не могла отречься от любимого детища, неуклюже и старательно тщилась донести его до ушей человеческих;хорошо помню, что мне приходилось отвергать один фрагмент за другим, ибо текст не достигал нужной изобразительной точности. Несовершенство техники и причуды воображения (в них видится скорее неспособность воссоздать уже существующее, чем создать не существовавшее доселе, хотя ближе к истине второе) сковывали меня по рукам и ногам. <…>
В 1964-м я взялся за работу: скомпоновал и переделал ранее написанные куски. Но сквозь сюжетную ткань "Волхва" все же проглядывало ученичество,путевые записки исследователя неведомой страны, полные ошибок и предрассудков. Даже в той версии, которая увидела свет, куда больше стихийного и недодуманного, чем полагает искушенный читатель; критика усерднее всего клевала меня за то, что книга-де - холодно-расчетливая проба фантазии, интеллектуальная игра. А на самом деле один из коренных ее пороков - попытка скрыть текучее состояние ума, в котором она писалась. <…>

А вот это по-своему интересно! С моей стороны, скорее, вопрос, нежели утверждение. Не только о характере романа, но и о публике… Итак:
<…> Другой недостаток "Волхва", против которого я также не смог найти лекарства, тот, что я не понимал: описанные в нем переживания - неотъемлемая черта юности.<…>Добавлю, что, работая над вторым вариантом, я не стремился учесть справедливые замечания об излишествах, переусложненности, надуманности и т.п., высказанные маститыми обозревателями по поводу варианта первого. Теперь я знаю, читателей какого возраста привлекает роман в первую очередь, и пусть он остается чем был - романом о юности, написанным рукою великовозрастного юнца. Оправданием мне служит тот факт, что художник должен свободно выражать собственный опыт во всей его полноте. Остальные вольны пересматривать и хоронить свое личное прошлое. Мы - нет, какая-то часть нашей души пребудет юной до смертного часа... зрелость наследует простодушие молодости. В самом откровенном из новейших романов о романистах, в последнем, горячечном творении Томаса Харди "Возлюбленная", немолчно звучит жалоба на то, что молодое "я" повелевает вроде бы "зрелым", пожилым художником. Можно скинуть с себя это иго, как сделал сам Харди; но поплатишься способностью писать романы. И "Волхв" есть поспешное, хоть и не вполне осознанное, празднество возложения ярма. <…>

<…> Сказанное, надеюсь, снимает с меня обязанность толковать "смысл" книги. Роман, даже доходчивее и увлекательнее написанный, не кроссворд с единственно возможным набором правильных ответов - образ, который я тщетно пытаюсь ("Уважаемый мистер Фаулз! Объясните, пожалуйста, что означает...") вытравить из голов нынешних интерпретаторов. "Смысла" в "Волхве" не больше, чем в кляксах Роршаха, какими пользуются психологи. Его идея - это отклик, который он будит в читателе, а заданных заранее "верных" реакций, насколько я знаю, не бывает.<…>

<…> Позже мне стало ясно, что романист нуждается в утратах, что они полезны книгам, хоть и болезненны для "я". <…>
P.S. Это еще не все, что я хотела сказать. Смотри далее.

настроение: Благостное
хочется: Гармонии и покоя
слушаю: OST Elfen Lied "Lilium"

@темы: Книги